след лемминга

Давно хочу рассказать: снилось мне тут как-то, что я сижу за столом в некой комнате и смотрю из окна на дом напротив. Дом старый, он разнообразно украшен, и в числе прочего на нем — распятие в натуральную величину.

Я доделываю свои дела, спускаюсь по лестнице, выхожу из подъезда, поднимаю глаза на это распятие и вдруг вижу, что оно шевельнулось. Я понимаю, что это вовсе не статуя, а живой человек, который ею работает, а сейчас у него как раз кончился рабочий день.

Завороженно смотрю, как он потягивается и разминает мышцы, прежде чем идти домой. Он замечает мой взгляд и подмигивает; я сначала офигеваю от удивления, а потом улыбаюсь ему. И тут он начинает валять дурака — строить уморительные рожи, молодцевато подкручивать усы, демонстрировать бицепсы, как цирковой атлет, и так далее. Мы оба хохочем и не можем остановиться.

Всем известна китайская идеограмма, которая означает и «кризис», и «успех». Как прочитать этот символ, полностью зависит от способности читателя переносить неопределенность и отказываться от контроля.

Зигмунд Фрейд как-то явился мне во сне и сказал, что невроз — это не более чем неспособность справляться с неопределенностью (я это не выдумываю). И по этому определению, большинство крупных организаций обескураживающе невротичны. По моему наблюдению, современные корпорации ценят предсказуемость, которую я склонен рассматривать как иллюзию определенности, даже превыше функциональности. Даже иногда превыше прибыли.

Они сплошь и рядом предпочитают «синицу в руке». Если я прав насчет биологической природы информационной экономики, мечта о предсказуемости больше не является роскошью, которую они могут себе позволить, и ее предпочтение уничтожит многие из них.

Жизнь непредсказуема в эпоху таких абсурдно широких возможностей. Непредвиденные последствия суть правило. По мере экспоненциального развития технологии эта «проблема» только усугубляется. Каждый раз, решая одну проблему, мы попутно создаем несколько новых.

Наступает нелегкое время для фанатиков контроля. И это будет отличное время для маленьких, смелых, быстрых и находчивых. Те руководители, которые все еще мнят свои организации большими кораблями, у кормила которых они стоят, вскоре обнаружат, что штурвал больше не связан с двигателем.

В самом деле, им может показаться, что их организации — это скорее коралловые рифы, нежели корабли. А может ли коралловый полип претендовать на управление своим рифом?

“Obviously we looked at lots and lots of different models,” Whitwell said. The advantage of the full paywall is, he said, that it is “very clear and very simple” and readers understand what they are paying for. With more flexible models, or those that include Google’s First Click Free, there is often some doubt about what exactly you get as a paying subscriber and a feeling that you are being deceived, he said. This notion of simplicity is also the motivation for putting blogs behind the paywall, he added.

Younger readers who have grown up with the Internet and digital news will presumably be harder to grab than older people who are accustomed to subscribing to newspapers. “Young people are not a particular target of this particular product,” Whitwell said. Sandhu added that the paper had already seen a decline in younger people before implementing a paywall, and that young people in general do not read newspapers.

Towards the end of the great war, in June 1918, America’s most authoritative women’s magazine, the Ladies’ Home Journal (it still exists), had a few wise words of advice for fretting mothers. “There has been a great diversity of debate on the subject,” it wrote, “but the generally accepted rule is pink for the boys, and blue for the girls. The reason is that pink, being a more decided and stronger colour, is more suitable for the boy, while blue, which is more delicate and dainty, is prettier for the girl.”

This is, as you may have noticed, no longer the case. For maybe the past decade or so, little girls have inhabited a universe that is, almost entirely, pink.

Commercial marketing, Palmer insists, is behind pinkification. “When you’re two and a half or three,’ she says, “you have two key instincts. The first is towards inclusion: the overpowering need to be part of the group. And at the same age, children become aware of gender. So there’s this deep emotional need to be part of a group, and the group you want to be part of is your gender group – so that’s how you capture them. Quite simply, the medium for catching girls is pink. The marketers have been at it, driving gender stereotypes, for 20 years; it’s immensely insidious and it’s mostly gone on under parents’ radar.”

There is, certainly, evidence to suggest “sexualisation” makes girls not just aspire to a particular kind of thing, but actually changes the way they think. A study by speech therapists in Durham found small children able to identify the colour blue, but saying “Barbie” when shown pink. A highly regarded US study indicated that anxiety about appearance can compromise brain function: young girls who had been asked to try on a swimsuit in a private dressing room before sitting a maths test performed notably worse than those who had been asked to try on a jumper.