след лемминга

A man once went to the great swordsmaster Yagyu Munenori and asked to become his pupil. The master said to him, “I would teach you, but you already appear to have mastered the sword. Who was it that you studied under?”

When the man answered that he had never studied fencing, the master said, “I have trained many over the years, even the Shogun himself! You cannot fool me.”

But the man persisted, and so the master sat in thought for a time before saying, “If you say it is so, then I will believe you; but I am certain you are a master of something, if not the sword. What is it?”

The man answered, “If you insist, there is one thing that I would consider myself master of. When I was a boy, I wanted to be a samurai when I grew up; but I was also terrified of death, which is not becoming of a warrior. I spent many years contemplating mortality, and eventually it was no longer a concern to me. Could this be what you’re referring to?”

The master shouted, “That’s it! I knew I hadn’t made a mistake: you see, in order to master the sword, you must also master death. No matter how well they swung a sword, none of my students have ever understood this. I have nothing to teach you: you are already a master.”

Я говорю своим студентам, что образование представляет собой доверительное благо: мы не можем определить его состояние, сколь бы то ни было достоверно.

Я могу сказать, что через пять лет после окончания вуза девять из десяти моих выпускников займут очень хорошие позиции, но объяснить, почему это произойдет, я могу по-разному.

Первый вариант очень лестный, но неочевидный: я и остальные преподаватели их хорошо учили.

Второй вариант: пришли очень талантливые ребята — и мы не успели их испортить. В советское время было выра­жение, что процесс образования есть процесс борьбы системы образования с природной одаренностью человека. Это не шутка, это правда.

Третий вариант: они воздействовали друг на друга, потому что сильные студенты действительно друг друга мотивируют.

Четвертый вариант: они хорошо трудоустроились, потому что бывшие студенты МГУ, которые сейчас сидят на ключевых постах, предпочитают работать с выпускниками МГУ.

Может быть еще пятый, шестой, но мы не можем однозначно ответить на вопрос, откуда что-то взялось, мы можем только констатировать, что это произошло.

Была прекрасная система, которую придумал для школьных учителей в 90-е годы Валерий Николаевич Сойфер и которую практиковал Фонд Сороса. Лучших выпускников вузов спрашивали, кто был их любимым преподавателем в школе. Когда ниточки начинали сходиться, например, на Семене Абрамовиче, преподавателе математики из Сызрани, он становился лауреатом стипендии или гранта — чтобы он не думал о жизненных невзгодах и занимался детьми. Но это оценка преподавания по инвестиционному результату. В длительном споре про образование, продолжающемся уже двадцать лет, что это такое — некий таинственный процесс, священнодействие или услуга, — обе стороны занимают крайнюю позицию. Образование, как мне кажется, это инвестиция в человеческий капитал, которая дает результат очень не скоро. К моменту, когда этот результат можно померить и сказать, насколько образование было успешным, к сожалению, это нередко свет погасшей звезды.

То, что я получил хорошее образование, я понимаю по тому, что многие люди моего поколения заняли и продолжают занимать в нашем обществе очень видные позиции, сыграли ту или иную роль в истории. Наверное, заключаю я из этого, образование нам по крайней мере не мешало это делать.

Bjork explains that successful interleaving allows you to “seat” each skill among the others. “If information is studied so that it can be interpreted in relation to other things in memory, learning is much more powerful,” he said. There’s one caveat: Make sure the mini skills you interleave are related in some higher-order way. If you’re trying to learn tennis, you’d want to interleave serves, backhands, volleys, smashes, and footwork — not serves, synchronized swimming, European capitals, and programming in Java.

Similarly, studying in only one location is great as long as you’ll only be required to recall the information in the same location. If you want information to be accessible outside your dorm room, or office, or nook on the second floor of the library, Bjork recommends varying your study location.

If you study, wait, and then study again, the longer the wait, the more you’ll have learned after this second study session. Bjork explains it this way: “When we access things from our memory, we do more than reveal it’s there. It’s not like a playback. What we retrieve becomes more retrievable in the future. Provided the retrieval succeeds, the more difficult and involved the retrieval, the more beneficial it is.”

Bjork also recommends taking notes just after class, rather than during — forcing yourself to recall a lecture’s information is more effective than simply copying it from a blackboard. You have to work for it. The more you work, the more you learn, and the more you learn, the more awesome you can become.

Q.: Как заставить человека раскрыться во время интервью?

A.: В первую очередь нужно дико внимательно слушать. Когда я приехал после 38-летнего перерыва в Америку, это было в 1986 году, в первый же день меня пригласил в свою программу Фил Донахью, потрясающий интервьюер. Он посадил меня напротив; в зале было человек двести. Он говорит мне: «Владимир, вы еврей». Я отвечаю: «Ну, это вы так говорите. Как я могу быть евреем? Я родился от француженки, меня крестили в католической вере. А папа мой был русский интеллигент, атеист. Какой же я еврей?» — «У вас была бар-мицва?» Я тогда не знал, что это такое, и с ужасом воскликнул: «Нет!» На что он говорит: «Владимир, вы это говорите с некоторым энтузиазмом».

Он услышал не то, что я говорил, а как я это говорил. Вот это талант: чуть-чуть дверь приоткрылась — сразу ногу вставил, не дав ее захлопнуть, и вошел.

An orange-robed, shaven-headed man came in and sat, cross-legged, on a podium. I felt uneasy, until he made a self-deprecating joke about a monk telling a bunch of mothers how to cope with their kids. He spoke in a cockney accent and laughed frequently. Later, he teased some of the kids about their smelly feet.

We grownups closed our eyes so he could guide us through the meditation – initially instructing us to focus on our breathing and then asking us to dwell on a positive aspect of someone we experience, erm, ‘difficulty’ with in our lives.

It sounds terribly cheesy, but the children went strangely quiet at first – although they may well just have been over-awed by the unfamiliar setting. I really was able to try (and largely fail – come on, Tibetan masters spend a lifetime trying to do this!) to calm the swirling miasma of my mind.